Половые клетки предоставили оба супруга. Евгении пришлось пройти длительную гормональную терапию: препараты стимулировали организм выделять ооциты — из них потом получаются яйцеклетки. Женщине провели четыре операции под общий наркозом, чтобы провести забор ооцитов.
За всеми манипуляциями, связанными с ЭКО, пара обращалась к клинику «Детздрав» (ныне закрылась). Когда половые клетки супругов соединили, получились несколько эмбрионов. Первый подсадили суррогатной матери. Это легально, если к услугам прибегает пара в браке.
В 2020-м родился малыш — мальчик. А вот семейная жизнь начала рушиться.
азвод официально оформили спустя два года. Евгения решила не откладывать радости материнства и пошла в клинику договариваться о переносе оставшихся эмбрионов.
В больнице огорошили: не так давно к ним приходил экс-супруг и написал заявление с требованием уничтожить зародыши. Благо, сделать этого не успели, потому как администрация сама до конца не понимала, что ей делать.
Евгения полезла штудировать договоры, которые подписали с клиникой.
В них указано: в случае расторжения брака распоряжаться эмбрионами должна женщина.
Однако закон обязывает учитывает и мнение бывшего супруга, а все спорные моменты решать в суде.
Почему женщина не готова расстаться с эмбрионами от нелюбимого мужчины?
После всех процедур подготовки к ЭКО, Евгении поставили диагноз «истощение фолликулярного резерва». Проще говоря — бесплодие: организм больше не вырабатывает яйцеклетки, а значит иметь детей она уже не сможет. Поэтому для нее вопрос сохранение эмбрионов не принципиальный спор с бывшим, а единственный шанс воспитывать своих детей.
Сейчас оставшиеся эмбрионы — пять штук — хранятся в криокапсулах. После закрытия «Детздрава» их передали в другую клинику. С ней и экс-супругом у Евгении идут суды.
Длятся они уже два года. Спорить начали в районном суде — тот встал на сторону матери: эмбрионы сохранить и передать женщине. Экс-супруг обжаловал решение в Мосгорсуд — тот вновь поддержал Евгению. Дошло дело до кассации и та постановила: дело нужно разбирать по новой. Потому что в решении судей нашли ряд нестыковок с актуальным законодательством.
Следить за новым раундом непростого дела отправился и корреспондент «КП». Заседание в Савеловском суде началось дежурно и по казенному скучно. Стороны озвучили свои доводы, судья поинтересовалась нюансами о процедуре ЭКО. Но уже через 10 минут в кабинете начались разговоры на повышенных тонах. Процесс о судьбе эмбрионов превратился в типичный спор бывших супругов.
Судья перебранку пресекла — не за выяснением отношений собрались. Юрист на стороне Алексея задавала экс-супруге острые вопросы — как будто пытаясь подловить Евгению перед судом.
— Сколько детей вы хотели иметь с моим клиентом? Вы обсуждали это перед процедурой ЭКО?
— Мы договаривались, что попробуем родить всех.
— Мы только одного хотели… — попытался встрять в разговор Алексей.
— То есть у вас сейчас пять эмбрионов осталось и вы одна хотите пятерых детей? — продолжила юрист мужчины.
— Да, хочу.
— Почему вы тогда остановились на одном ребенке? А не сразу подбирали суррогатных матерей для рождения следующих?
— Так финансы не позволяют разом столько медицинских процедур провести. Я машину продала, квартиру, чтобы оплатить услуги суррогатной матери… — отвечала Евгения.
ПРОБЕЛЫ В ЗАКОНЕ
Отбросим моральную сторону вопроса и попробуем взглянуть на ситуацию прагматично. Рождение детей без учета мнения мужчины нарушает его права.
Иными словами, даже если Алексей не будет участвовать в воспитании этих детей, то формально дети все же его. А значит алименты, родительская ответственность и прочие юридические формальности.
Когда кассация потребовала заново разобрать это дело у суда, юрист Евгении Юлия Мищенко предложила выход из ситуации: признать Алексея не отцом, а донором. У доноров по закону нет прав и обязанностей в отношении родившихся с помощью ЭКО детей. Мол, если он опасается алиментов на детей, то донорство снимает все вопросы.
С другой стороны, для доноров — другие критерии. Например возраст до 35 лет (обоим супругам в момент ЭКО было около 40 лет), особая процедура подготовки и обследований перед сдачей материала, отдельный договор с клиникой ЭКО.
Поэтому при новом разбирательстве дела суд отказался признать Алексея донором. Тот и сам выступал против. Однако отказали мужчине и в требовании уничтожить эмбрионы.
Зачем понадобилась такая сложная схема с признанием донором? Может быть, можно было составить договор между сторонами да прописать, что мужчина не будет указан родителем, а Евгения согласится отказаться от всех финансовых притязаний? Эти вопросы мы адресовали юристу Юлии Мищенко.
— Евгения действительно согласна на это. И мы предлагали такой вариант мужчине. Только он отказывается. Принципиально стоит на своем, — говорит юрист.
— В России еще были суды о судьбе эмбрионов?
— Да, при подготовке к делу я встретила как минимум два подобных дела. Каждый случай закончился противоположными результатами, — рассказывают Юлия.
В первом случае история была схожей и выиграла ее мать, которой отдали эмбрионы. В другом — женщина проиграла. Но она после рождения детей хотела установить отцовство экс-супруга.
— Мы подавать на отцовство не собираемся, — еще раз уточнила юрист.
Сейчас стороны ждут мотивированного решения от суда: из документа будет ясно, на каких основаниях Фемида отказала той и другой стороне. Сдаваться экс-супруги не намерены — продолжат судиться.
— История Евгении выходит за рамки частного случая. Нас предварительно пригласили на круглый стол в Госдуму: там планируют обсуждать вопрос устранения пробелов в законодательстве в сфере вспомогательных репродуктивных технологий. Эта проблема сейчас встала в связи с многочисленными историями семей на фоне СВО, — заключила Мищенко.
Основная загвоздка в том, что эмбрион, с точки зрения закона, это и не субъект права (как, например, человек, даже новорожденный), и не имущество. У него нет права на жизнь — как предписывает Конституция. Но и считать просто биоматериалом зародыши негуманно. Тем более, если женщина готова воспитывать новых детей, но по медицинским показаниям больше не может их родить.
