Людмила Долорес Пердрушевская, Шапокляк в изгнании

Я уже об этой истории написала, сейчас хочу вспомнить.
Когда-то у меня образовался клочок времени, моего  парализованного мужа Женю я отвезла в Прибалтику, в специализированный санаторий для таких как он, неходячих больных, в санатории был  бассейн и тренер, и с некоторыми пациентами мой Женя мог быть знаком по больницам.
Женя решил, что не надо мне с ним сидеть, тем более что в Москве нашему 6-летнему сыну  Кирюше добрая  медсестра поликлиники (видевшая как мы живем), добилась путевки в детский подмосковный санаторий для астматиков, и я договорилась с мамой, что она будет к нему ездить с гостинцами.
И вдруг у меня образовалось свободное время, пока Женю и Кирюшу лечили. Женя сразу велел мне как-то погулять по Прибалтике.
Денег, правда, было немного, я уже много лет как ушла с поганой работы, в журнале с пластинками, ребенок болел, а Женя был парализован, и я дома занималась переводами с польского, а также редактировала ( переписывала грамотно)в основном переводы с казахских, узбекских и таджикских языков советских республик.
Плохо оплачиваемые. Поэтому, раз так все вышло, что есть время, моя семья пристроена, я могу попутешествовать вдоль Прибалтики автостопом.
    Таким образом, устроив Женю и Кирюшу лечиться, я пошла пешком по выглаженному прибалтийскому шоссе.
Редактор дружественного журнала «Сельская жизнь» Боря Ряховский дал мне фальшивую командировку в советский русскоязычный городишко на границе с Латвией. Я нашла такой городок без пропитания, (я там купила кусок хлеба и все), свернула с советской проселочной дороги, полной глубокой грязи, вошла в колоннаду иностранного соснового леса и отправилась пешком по Латвии.
У меня были деньги: рубль на гостиницу и рубль на питание. И 20 копеек на расходные карманы (карманные расходы, был такой термин). 
По дороге я в каждом  придорожном литовском отельчике ночами  продолжала писать свою новую пьесу.
Она была почти документальная (и,  как и многие мои одноактные пьесы, довольно страшная).
О муже, который безнадежно мечтал стать боксером-профи, и о его беспомощной жене, на которой он в пьяном виде тренировался, находя каждый раз новый повод.
Закончила я писать ее в Ниде, в доме Томаса Манна, это в советских условиях стала библиотека. Названия пьесы не помню.
     По дороге я, дождавшись удачи, садилась в попутный транспорт. Последним был мощный грузовик, молодой водитель как раз ехал в Вильнюс, а за ним шел такой же транспорт, но напарнику было лет под пятьдесят.
Об этом я уже писала, как - словно сговорившись - они оба свернули с шоссе, остановились подальше на реке, стали готовить ужин на примусе, накрыли, что называется, поляну, старший выставил бутылку, а что, баба сама нашлась.
Я приготовила блокнот с ручкой, стала задавать вопросы, об’яснила, что сама я не пью, я работаю, я тут журналистка и специально сажусь к водителям грузовиков, беру интервью об условиях их довольно тяжелой работы -ни пообедать, ни переночевать как следует, ни душ принять.
Старшой надулся, я стала спрашивать телефон ихнего завбазой, старшой сказал «откуда», я поужинала с ними чем они были богаты, от бутылки отказалась, это моя работа, я тут с вами же изучаю ваши условия жизни, потом я переночевала на верхней полке в кабине у младшего водителя,  спокойного парнишки, тем более что оба знали, что я записала номера их машин, на убийство они не решились, но мне в верхнее окошечко видно было, как тот старший водила корячится, желая меня убить,   и ранним утречком паренек  высадил меня на мостовую при в’езде в Вильнюс.
Звучали католические мелодии колоколов, солнце вставало, это была заграница, и  первая же встречная старушка, у которой я спросила, где тут отель, сказала с акцентом, зачем вам это, мест нет,  и пригласила меня к себе в квартирку на чердаке, мы выпили с ней  кофе, и дальше я понесла в себе ее страшную историю.
     Ей надо было, я потом поняла, рассказать ее кому-нибудь.
     Раньше она жила в Паневежисе, был свой двухэтажный дом, по утрам она ходила за молоком, дома спала ее дочь с мужем и маленьким ребенком,  но вернуться уже ей стало уже некуда, ее дом за это время отсутствия сгорел. С ее дочерью, маленькой внучкой и зятем.Город Паневежис.
Накануне несчастная старушка выиграла большую сумму в лотерею. 
Видимо, проговорилась, или на почте узнали. Ей этого город , думаю, не простил. Дом ее сгорел, пока она ходила (видимо, далеко, в деревню) за молоком.
На выигранные в лотерею деньги плюс еще страховка за сгоревший дом  (видимо) -старушка купила в Вильнюсе на самой окраине и под крышей квартирку,  и я, бездомная, встретила ее на улице и получила на всю жизнь себе ее страшную историю.