Иранская пресса приводит последний разговор аятоллы Хаменеи и секретаря СБ Ирана Лариджани перед гибелью Хаменеи.
Стоит отметить, что имено Лариджани Хаменеи назначил координировать усилия Ирана по организации отпора агрессии еще до начала войны, выдав ему соответствующие военные и политические полномочия.

Диалог между Али Лариджани и Аятоллой Али Хаменеи перед его мученичеством:

Али Лариджани, секретарь Верховного совета национальной безопасности Ирана, пришел к Аятолле Али Хаменеи с холодным докладом — но его сердце не было холодным.

После долгого молчания он сказал:
"Мой лидер... на этот раз угроза — не просто мимолетное сообщение о давлении. Решение принято. Враг хочет убить тебя, даже если небо загорится ракетами. Мы подготовили укрепленное место, место, тщательно охраняемое и скрытое от всех глаз — место, куда бомбы не могут легко добраться и самолеты не могут нанести удар. Это не скрытие, мой лидер... а временное исчезновение, пока буря не пройдет."

Лидер помолчал некоторое время, затем медленно встал — как будто сама история поднялась вместе с ним.

Он подошел и спокойно спросил:
"А когда ты пришел ко мне... какого ответа ты ожидал?"

Лариджани ответил после колебания:
"Я ожидал, что ты откажешься. Но мой лидер, нация нуждается в тебе, и битва нуждается в своем командире."

Лидер улыбнулся — улыбка, несущая в себе как печаль, так и мудрость.

"Ты прав в расчетах государств и книгах безопасности. Но давай поговорим на языке, старше политики.

Как я могу попросить солдата встретить смерть, если его командир исчезает?
Как я могу сказать людям держаться твердо... если я первый, кто покинет поле опасности?"

Он замолчал, как будто дверь в Кербелу открылась в его груди.

"Мы — сыновья человека по имени Хусейн ибн Али — имама, который знал свою судьбу и все же шел к ней, как к обещанию Бога. Он не исчез, потому что его армия была маленькой — потому что у него была большая армия на небесах."

Лариджани ответил:
"Но мой лидер, история — не одна страница. У нас тоже есть Скрытый Имам, исчезновение которого научило нас, что исчезновение иногда — это мудрость, а не страх."

Лидер вздохнул и ответил:
"Разница, мистер Лариджани, в том, что когда Имам исчез, у него не было армии и не было нации, способной защищать истину. Но у нас... как я могу исчезнуть, когда у меня есть нация, сражающаяся? Как я могу исчезнуть, пока мои солдаты находятся под огнем?

Когда лидер исчезает, когда он один, это может быть мудрость.
Но когда целая нация стоит за ним, его исчезновение может стать тяжелым вопросом в совести истории."

Лариджани замолчал, не в состоянии ответить.

Лидер пожал ему руку, поблагодарив за его беспокойство. После того, как Лариджани ушел, он собрал свою семью и рассказал им о предложении — безопасном месте, куда они могут отправиться, пока война не закончится.

Они посмотрели на него, как дети смотрят на смысл достоинства, и просто сказали:
"Мы там, где ты."

И поэтому человек остался там, где он был — не потому, что он не знал об опасности, а потому, что он знал нечто более глубокое:

Некоторые лидеры, когда они исчезают из смерти, могут также исчезнуть из памяти своей нации.

То, как мы живем, очень важно, но так же важно и то, как мы умираем.

@RezistanceTrench1 - цинк

Хаменеи на закате жизни выбрал смерть на своих условиях.