На письмо журналистов с прямым вопросом, не там ли жег деревни, фотограф не ответил. «Но что ей до меня, она была в Париже, ей сам Марсель Марсо чегой-то говорил» (с). Однако волна негодования в среде краеведов, градозащитников и искусствоведов уже поднялась, так что Ткаченко быстро подчистил свои соцсети, убрав оттуда лишние подробности творческого пути от фотографа к акционисту. Людей больше всего возмутило, что Данилу и его ассистента, по его словам, принимали за «Архнадзор» - а это общество защиты культурного наследия. 

И нашелся отважный журналист, который поехал в Берёзово. Правда, ему пришлось делать это зимой, когда добраться гораздо труднее, чем летом (а на снимках было явно бесснежное время года). Коллега мой держал в уме опознавательные знаки: вот старое дерево, вот ручей, как бы делящий деревню пополам. Тридцать пять километров вглубь от цивилизации, через леса и болота… На машине, на арендованном «Буране», потом еще километры и километры пешком.

Машина быстро провалилась в ручей, ее вызволяли лесовозом. Как оказалось, спасители делают это почти на этом же самом месте не в первый раз – чуть раньше в этот же день точно так же завязла следственная группа из дознавателей и участкового, которые поехали проверять, Берёзово сжёг Ткаченко или нет. Так полиция взяла журналиста на буксир. Впереди шел лесовоз с тракторными колесами на привязи («как сделать грейдер в почти домашних условиях»), сзади на «уазике» замыкали остальные, в том числе даже один депутат из соседней области. Последние пятнадцать километров ехали полтора часа. На подъезде к Берёзову плотно увяз и сам головной «Урал». Группа любознательных пошла пешком сквозь сугробы.

В ближайший дом зашли отдохнуть и согреться. У печки кто-то приготовил охапку дров, керосиновая лампа стояла заправленная. А электричества здесь никогда не было.

- Это охотники, - сразу сказал провожатый журналиста, один из местных жителей. – Они, бывает, тут ночуют и оставляют для других припасы, какие могут.

Следы «акциониста» или нечто, очень на них похожее, журналист и дознаватели нашли быстро: на наружной стене одного из домов была натянута белая простыня – как экран, на котором можно отсматривать отснятый материал.

Провожатый, хорошо знавший деревню, сразу сказал, что не видит на привычных местах около десятка строений – пять когда-то жилых домов и пять хозпостроек к ним. Но они не сквозь землю провалились: под снегом лежали обугленные головёшки. Из сугробов виднелись остатки труб.

За излучиной того самого ручья нашли и место возможной съемки. По высокому дереву, которое было один в один как на скандальных кадрах, определили: отсюда творил знаменитый фотограф. Но истинные масштабы пожарища были скрыты метровым слоем снега.

Конечно, нет доказательств, что Данила Ткаченко что-то сжигал. Возможно, просто удачно приехал, когда все уже живописно горело.

К лету удалось найти и свидетелей: сестра и двое братьев приезжают сюда на «Ниве» каждый год, когда дороги подсыхают. Не для огородничества или шашлыков. Просто здесь их родина. Здесь их память. И в очередной свой приезд они увидели на стене своего дома странные рисунки, а на месте соседских – свежее пожарище. Они могут поименно перечислить всех, кому эти дома когда-то принадлежали… Свидетели вспомнили, что в их приезд у дома с простыней стояли еще и три стула. То есть кто-то устроил себе кинозал под открытым небом.

Больше всего людей шокировало то, что поджигатели не тронули ветхие и самые полуразвалившиеся дома, а выбрали самые крепкие, ухоженные, куда люди еще приезжают.

Уголовное дело о поджоге в Берёзове было возбуждено, но затем приостановлено. Получить объяснения от самого фотографа правоохранителям, насколько я знаю, не удалось.

Мне бы очень хотелось знать: те бюргеры, которые восхищались проектом «Родина» у себя в Берлине, так же хлопали бы в ладоши, если бы гениальный фотограф сжёг их дом детства? Цели искусства, знаете ли, выше интересов простых людей. И тем более – очень простых людей.

Но вот свободный Запад, который горячо осуждал преследование акциониста Павленского, прибившего свои яйца к Красной площади, быстро начал ему «дело шить», когда мученик режима поджёг Банк Франции. Ибо со своими яйцами делай что хочешь, но к чужому их не подкатывай.